“На ремесленника сегодня возложена роль художника”

Минимализм — главный принцип в работе для Ивана Беляева. Керамику он создаёт на гончарном круге, а для декорирования использует только ангобы и прозрачную глазурь. Мы поговорили с Иваном о том, как музыка помогает в гончарном деле, как сохранить свободу в работе с материалом и почему старинная северная керамика сегодня обретает вторую жизнь.

Фото: Дмитрий Дмитриев

— Расскажи, как все началось, как ты пришёл к глине и чем занимался до этого?

Решение обратиться к керамике было довольно спонтанным, на самом-то деле… было так!

Лет 15 моей жизни перед керамикой прошли в режиме сложных поисков. Я трижды учился в музыкальных училищах Вологды и Архангельска, работал на огромном количестве случайных работ, периодически рисовал что-то запоем… Почему-то считал себя музыкантом… Периодически, конечно возвращался к рисованию, памятуя о детской мечте стать художником, и думал: как же меня занесло именно сюда… Очень сложно было, скажу честно, сложно и долго… Одни многоточия.

Около трёх лет назад я впервые повстречался с моим будущим учителем гончарного дела, Владимиром Васильевичем Холщагиным. Я пришёл в его мастерскую, чтобы сделать заказ. В процессе работы он попросил меня присутствовать и кое-где уточнять нюансы (я заказал комплект утвари для китайской чайной церемонии в народном стиле).

Тогда я впервые познакомился с материалом. Один день я провёл за подгонкой крышечек к чайникам… Ну и видимо, как в песне “Я ранен в сердце чего мне желать ещё?”. Но прошёл год прежде, чем я, дойдя до крайней степени отчаяния по поводу своего места в жизни, вернулся к Владимиру Васильевичу Холщагину и попросился в ученики. 

С тех пор прошло 2,5 года. Я занимаюсь только керамикой.

— Как решился всё бросить?

Я тогда решил, что если получится, то всё брошу и возьмусь серьёзно. Честно говоря, толком не представлял даже, что такое керамика как процесс, но сомнений не было почему-то. Не мистика, конечно, но получилось всё правильно. Я попробовал и понял, что материал мне подходит, посоветовался с женой, она поддержала, я уволился с работы и стал с утра до вечера работать в мастерской у своего учителя.

Я действительно попал туда, куда нужно. Спустя 2,5 года можно видеть, каким именно путём я прошёл от традиционной гончарной утвари к тому, чем занимаюсь сейчас. Анализируя это, я понимаю, что иначе быть не могло. Я очень благодарен Владимиру Васильевичу за то, что он был и остаётся моим наставником.

— Каково было переходить от предыдущего дела к нынешнему?

Вообще этот переход был настолько естественным, что никакого волнения я особо и не испытал. Я не мистик, но ощущение правильного хода событий не покидало меня тогда ни на секунду. Я даже не могу сказать, что занимаюсь керамикой 2,5 года, это было бы лукавством. То есть фактически так и есть, но по сути своей нет, потому что всё то, чем я занимался свою жизнь, в особенности мой музыкальный опыт, сошлось в одну точку. 

Я постоянно повторяю одну и ту же крамольную мысль: важно найти свой материал. И в прямом, и в переносном смысле. Тогда всё, наверное, складывается в единую картину. Это дело жизни, которое и есть сама жизнь. И это не романтика никакая, как бы ни звучало, а просто необходимость. Я просто искал возможность закрыть эту потребность в реализации каких-то своих способностей, по сути, весь мой жизненный путь и был поиском материала.

— С чего началось твоё обучение?

Сложилось так, что я стал выходцем из ремесленной среды, учился в подвале Союза художников (там находится мастерская Холщагина) и начал я соответственно с “традиционной” гончарной посуды, молочного обжига и прочего. Это отличная база. Я считаю, что традиционная школа это очень верный шаг. Некоторое время поработав вместе с Холщагиным в его мастерской, я сменил несколько мест и вот уже больше года арендую помещение, в котором работаю и преподаю.

Параллельно с этим произошло и отделение моё от ремесленной среды. На самом деле, я считаю, что это отделение временная и вынужденная мера.

— Что для тебя ориентир в творчестве, какие направления в искусстве тебе больше близки?

Я музыкант по образованию, учился по классу классической гитары в музучилище в Вологде и на эстрадном отделении по классу электрогитары в Архангельске. Это и есть моя художественная база. О взаимосвязи музыкального ощущения и работы с ритмом формы и цвета много сказано, а я переживаю это каждый день. 10 лет музыки не прошли даром.

Основными ориентирами для меня всегда были и есть японцы и скандинавы, а теперь и корейцы. Меня влечёт минимализм. Моя концепция работы заключается в том, что я использую минимальное количество материалов: ангобы и бесцветная глазурь. Это позволяет работать с фактурой и направлением движения мазка, например, как бы подчёркивая движение формы.

Много работаю за гончарным кругом с заготовками. Ну и этим всё сказано. Движение формы возникает само собой, всё зависит от личного ощущения материала.

— Расскажи о взаимодействии материала и автора. Как ты для себя его понимаешь?

Сам корень в ощущении материала. Я образно назвал бы это именно отношениями с материалом. То есть, именно слово “отношения” описывает процесс развития как нельзя более точно. Всё в нашем мире есть отношения и взаимодействие, а ощущение материала это именно взаимодействие. 

Существуют разные подходы: кто-то подчиняет материал, а кто-то пытается раскрыть его природу. Мне близок второй путь, я стремлюсь именно к этому. Сейчас модно говорить о японской керамике, она, безусловно, прекрасна, и та концепция, которой я придерживаюсь, близка по духу японскому искусству таково мое внутреннее ощущение и понимание японской культуры. 

Но ни в коей мере не пытаюсь подражать и копировать сознательно. Это иное видение, хоть и близкое мне, которое я просто пропускаю через себя. Ничего нового я, разумеется, сказать не смогу, поэтому просто работаю с глиной и с собой. 

Вообще считаю, что подражание это тупик для большинства. Я не боюсь выглядеть снобом в этом случае и считаю, что единственный путь развития это знакомство с самим собой. Происходит ли оно через родную или чужую культуру это раскрытие индивидуальности. Цель индивидуальность, которая субстанциональна, как бы, изначальна в искусстве. Но при этом, копирование и подражание могут быть этапом пути, который нужно вовремя переступить.

Банально прозвучит, но иногда этот момент замыливается, и в поиске себя мы льнём к другим, тем самым себя забывая. Но ученичество заканчивается рано или поздно, и ты остаешься наедине с собой.

— Как устроена твоя мастерская? 

Это обычное пространство, в котором я работаю и преподаю. Я арендую небольшое помещение, где стоят два круга и печь. В первую очередь, это моя мастерская, а не студия керамики, всё же:) Стеллажи, полки… Глина, чай… Постоянно пытаюсь навести порядок, но чаще безуспешно, видимо, пора расширять владения.

Ученики у меня появились достаточно быстро, уже через несколько месяцев после начала самостоятельной работы я преподавал в детских студиях, а когда обзавёлся собственной мастерской, перенёс все занятия к себе. Теперь к моей преподавательской практике добавились интенсивы, люди приезжают учиться из других городов. Это интересный опыт для тех, кто готов погрузиться и испытывает потребность в активном старте или углублении опыта.

Это слайд-шоу требует JavaScript.

— А как проходят занятия? С чего ты начинаешь преподавание и что ты пытаешься донести до ученика в первую очередь?

Я стараюсь обратить внимание учеников на работу с телом, в первую очередь. Рано или поздно все к этому приходят. Всё оформилось благодаря людям, которые посещали и посещают мои занятия. Обычно я занимаюсь индивидуально или с  парами, поэтому достаточно подробно разбираю рабочие позиции рук, то, как работает тело за кругом. 

Суть моей методики в работе весом тела, чтобы создавать как можно меньшее напряжение в крупных мышцах. И даже если человек не нацелен на серьёзное погружение в керамику, а занимается просто для успокоения нервов и отвлечения от суеты, то такая работа как нельзя лучше помогает перенести внимание на тело и превратить работу за кругом в медитацию, терапию.

Обязательно прошу дышать во время работы, это повышает степень контроля над материалом. Но для начала всё же любой приём работы лучше взять силой, а уже потом, почувствовав, что всё работает, переходить к снятию лишнего напряжения. Вот такая телесная практика получается.

— Как ты нашёл и определил для себя свою технику в керамике?

Это осмысленный выбор. Некоторое время я вообще не испытывал потребности в работе с цветом. А потом она появилась. Приготовил ангоб и попробовал работать разными инструментами. Я работаю в основном кистью, это позволяет мне сохранить фактуру мазка. Для меня вообще важны эти случайные и неслучайные мелочи, нюансы фактуры и цвета, подчёркивающие движение формы. Форма подсказывает многое, а сохранить это движение, которое присутствует в работе за кругом, для меня очень важно, поэтому я работаю именно за ним. 

Предварительно часто делаю наброски, особенно серий работ. Но наброски очень свободные, которые не закрепощают, а наоборот позволяют продолжать поиск в материале непосредственно. Вот это сохранение ощущение движения очень важно для меня. Движение круга, движение формы, направление движения мазка, ощущение движения и остановки.

Говоря о форме, всегда прихожу к мысли о традиционной керамике. Это моя школа формообразования. И я рад, что начал именно так. И именно так я стараюсь преподавать. Если человек нацелен на серьёзную работу, то гончарная школа именно работа с традиционными формам, от простых открытых к закрытым и сложносоставным, а уже потом всё остальное на основе поставленной техники.

Но стилистические ориентиры это одно, а против природы идти неверно, как я понимаю. Я помню о корнях и нацелен вернуться к нашей северной керамике, но только на совершенно другом уровне.

— Расскажи подробней, в чём особенности северной народной керамики?

Она представлена сейчас в виде сувенирной продукции, а у меня в мастерской стоят предметы конца XIX века. Я смотрю на них и понимаю, что они нисколько не потеряли своей актуальности (живая форма, фактура, сдержанная гамма оттенков результат дровяного обжига). Эти предметы приобрели новое качество интерьерного объекта.

Главной характеристикой северной керамики, как и всего “северного” искусства, для меня является аскетизм и лаконичность, созерцательность… Мне кажется, что старинная керамика говорит сама за себя, она действительно сохраняет свою ценность, в отличии от большей части современной ярмарочно-сувенирной гончарной продукции.

Актуальность старого предмета прошла сквозь века, и это удивительно. Изменилась роль предмета, он перестал выполнять свои утилитарные функции, но стал полноценным интерьерным объектом. То есть ценность его сохранена и даже приумножена. 

Мне кажется, что именно этот переход необходимо сделать сейчас народной керамике смело шагнуть в современность, сохранив истинную, а не вымышленную подлинность.

Сохранять и развивать традицию необходимо просто потому, что как бы глупо это ни звучало, но не имея перед собой подлинных образцов непредвзятого, живого, исконно народного взгляда на работу с материалом, мы увеличиваем разрыв между современным гончарством и действительностью. На ремесленника сегодня возложена роль художника.

Интервью подготовила Алёна Кость, семейная мастерская “Милые Кости”.

Фото: Иван Беляев, Захар Мартюков

Комментарии закрыты